Joomla TemplatesBest Web HostingBest Joomla Hosting
Поиск

 

Сергей ПОНОМАРЁВ. Проза, статьи, эссе
Кто на сайте
Сейчас на сайте находятся:
 134 гостей 
Статистика
Просмотрено статей : 1000198

Если Вам нравится наш сайт - поддержите, пожалуйста, проект:

рублей Яндекс.Деньгами
на счет 410011020001919  ( Звёзды ВЛК. Личные страницы поэтов и прозаиков )
Главная Сергей ПОНОМАРЁВ Сергей ПОНОМАРЁВ. ШКВАЛЬНЫЙ ОГОНЬ

Сергей ПОНОМАРЁВ. ШКВАЛЬНЫЙ ОГОНЬ

Оценка пользователей: / 1
ПлохоОтлично 

Посвящаю своей любимой жене Любаше

«Входит Сталин с Джугашвили

Между ними вышла ссора

Быстро целятся друг в друга

Нажимают на собачку…»

(Иосиф Бродский «Представление»)

 

«Пришло время одиноких стрелков»

(Представитель правоохранительных органов

по поводу преступления Андерса Беринга Брейвика )

 

«Эй, другие! Делай как я!

Это значит – не надо за мной…»

(Владимир Высоцкий «Колея»)

 

ШКВАЛЬНЫЙ ОГОНЬ

Рукопись, найденная в подвале

Кто сказал, что общество что-то из себя представляет? Да ни черта оно из себя не кажет! Одно дерьмо – это ваше общество…. Во всяком случае, в России.

Пока был царь, народ молился на царя. Как только кто-то этого царя прогнал, народ нашел себе другое идолище – вождя всех народов и лучшего друга советских физкультурников. Каким же свиным навозом должно быть это ваше общество, если оно так быстро меняет своих кумиров?

Главное кого-то боготворить. И не того, кто на небесах, на воздусях за всех за нас грехи принял: всё равно его никто не видел и промысел его туманен. А такого, кого можно было бы потрогать глазами, поласкать ушами, прикормить под черепной коробкой в тени слабенького, используемого в основном для прямохождения, мозга.

Сколько ни ходи в церковь – любви к ближнему не прибавляется. Потому что все грызутся за лучший кусок, за лучший автомобиль, за лучшее место. Не понимая, что счастье это – не быть на лучшем месте. Счастье – это быть на своем….

Вот я и нахожусь на своём. В трехкомнатной квартире на пятом этаже кирпичной брежневской девятиэтажки. И всегда там находился. Родился я на соседней улице в одном из самых старых родильных домов в Москве. Там же родились моя мать и моя бабушка.

Правда, это не добавило нам ни славы, ни доброты, ни консолидации в семье. Сколько себя помню, мама всё время ругалась с бабушкой. И всё попрекала её, что та выгнала когда-то давно моего отца из дома. А отец сошелся из-за этого с другой женщиной и бросил маму.

То, что отвечала ей бабушка, не столь важно для читателя. Потому что то, что говорит бабушка, абсолютно ничего не значит. Ибо любой конфликт – в семье ли, на работе (когда она ещё работала), в стране – это лишь повод высказать бабушкины мысли по поводу происходившего и происходящего в семье, на улице, в городе, в стране.

Бабушка моя вообще редкий в своей законченности феномен. Она идеально бы вписалась в государственную истерию а-ля 1937 год. И нашей стране крупно повезло, что она родилась всего-то в 1940 году. Потому что методы, которыми бабушка хотела бы бороться за правду и справедливость, не выдерживают никакой критики. Нарушителей (причем нарушителей, по мнению бабушки) общественного спокойствия бабушка рекомендовала вешать на уличных столбах, причем за яйца. И это ещё не самое радикальное предложение бойкой старушки.

Не буду вдаваться в извивы садистической душонки моей бабуси. Скажу только, что отец всяческих народов и лучший друг советских физкультурников, отправлявший не за х… собачий тысячи людей на строительство каналов и плотин, был, по мнению моей бабуси, исключительно милосерден к нарушителям трудовой дисциплины. Которых, как известно, бесплатно отправляли за Можай всего лишь за пятнадцатиминутное опоздание на работу.

Естественно, чтобы выжить в такой семейке, мне надо было влюбиться как можно раньше. И я сделал это ещё в детском саду. Мне очень понравилась девочка из нашей группы: у неё были очень большие выразительные чёрные глаза, такие же большие, но белые банты, и она была толстенькой. Звали её Анита. Она была полутатаркой, полуузбечкой. В Москве жила, как и я, с мамой и бабушкой. Но если я был московским рожаком, то её семья приехала в столицу России на заработки. Отца своего, как и я, она не помнила. И это нас сблизило. Мы постоянно играли в жениха и невесту, в мужа и жену, в дочки-матери.

Но нас постоянно разлучали. Её семье не нравилось, что дочка дружит с русским мальчиком, который не верит в Аллаха. Моей бабке вообще были не по сердцу все «чёрные», поскольку они никогда не моются и говорят на таком гортанном индюшачьем языке, как будто всё время давятся шашлыком или пловом.

Мы стойко переносили все свалившиеся на нас несчастья и были неразлучны до старшей группы детского сада. Но однажды она сказала:

- Витяша! (она называла меня Витяша – уменьшительно-ласкательное от Витя). Ты знаешь, я не смогу с тобой закончить детский сад. Мама с бабушкой решили меня взять отсюда и отдать в гимнастику. Она называется художественной. И я тоже буду художественной…

- А я, что, не могу с тобой вместе заниматься этой гимнастикой? Я же сильный и гибкий!

- Тебя, Витяша, не возьмут. И не потому, что ты плохой, а потому что там занимаются одни девочки…. Ты же не сможешь стать девочкой?

- Нет, не смогу…

- Вот поэтому и не возьмут…. Но это и хорошо, что не возьмут. Значит, ты вырастешь мужчиной, и мы сможем с тобой пожениться. Я всё равно буду любить тебя, даже когда не буду ходить в детский сад.

Мы ещё в младшей группе детского сада решили, что поженимся, когда станем взрослыми. И мы действительно сильно любили друг друга. Пусть мы были детьми, но это не мешало нам хотеть провести всю жизнь вместе. И мы тогда же решили, что наших детей мы будем воспитывать только сами и никогда их не бросим.

Анита больше не приходила в детский сад. Мы иногда виделись во дворе. Она рассказала, что её с трудом приняли в секцию. Сказали, что она слишком толстая. Что было правдой. Но она догадалась, чем пронять суровую тренершу. Она стала гнуться и кувыркаться. Анита была, несмотря на свою полноту, очень гибкой и координированной. Тренерша с какой-то странной, совершенно нерусской фамилией посмотрела на неё и – взяла в свою секцию художественной гимнастики.

Я уже редко встречал её во дворе. Анита посерьёзнела и похудела. Сказала, что её морят голодом. Когда я попытался накормить её бутербродами и пряниками, она отпрянула от меня, как от зачумлённого:

- Ты что, Витяша! Спасибо! Но мне нельзя. Если я потолстею, меня выгонят. А я так хочу стать олимпийской чемпионкой и чемпионкой мира….

Чего-чего, а воли в этой маленькой девочке было навалом. На троих хватило бы!

После детсада я выклянчёвывал у мамы с бабушкой ещё погулять «поздно». Получив, наконец, согласие, я, счастливый, бежал за шесть кварталов к огромной школе олимпийского резерва по художественной гимнастике. Стоял в сторонке около выхода и ждал, когда выведут Аниту. За ней приходила её мама или бабушка. Иногда нам разрешали пойти рядом, когда у её бабушки было доброе настроение. Хорошо, что никто из родных Аниты не счёл нужным сказать моим домашним, где я поджидаю свою подругу! Мама бы орала на меня полдня, а бабушка просто-напросто избила бы ремнем. Всё-таки надо было перейти целых три дороги! И две из них – по наземному переходу без светофора. Очевидно, родным Аниты я казался таким ничтожным и неважным, что они даже не хотели об меня мараться доносительством.

Я, впрочем, никогда не был ни красавцем, ни атлетом. Маленький, худенький, даже плюгавенький. Кроме того, у меня – типичная внешность: средний рост, среднее телосложение, ничем не выдающийся голос, похожий на все голоса в России. Довольно часто ко мне подходят и спрашивают: а не тот ли я, кого мы знаем? Но их огорчаю: «Я не тот. Я вообще-то ещё никто. И всё сразу. В одном лице».

Рядом с красивой, яркоулыбчатой, большеглазой, чернявой Анитой я казался тенью. Этаким фантомом из параллельного мира. Но это я сейчас понимаю. А тогда мне было просто очень приятно идти рядом с полуживой после двух тренировок в день, но неизменно улыбающейся девочкой с большими белыми бантами. Рядом с моей Анитой, которую я продолжал искренне любить дни напролет, несмотря на свои неполные семь лет.

Однажды она мне сказала:

- Витяша! Приходи в субботу в нашу гимнастическую школу. У нас будут соревнования. Меня впервые допустили до них. Если хорошо выступлю, мне присвоят второй юношеский разряд по художественной гимнастике.

Я путём долгой истерики уговорил маму сходить в субботу на соревнования. Бабушка тоже собиралась с нами за компанию. Но в самый последний момент поругалась с мамой и не пошла.

И вот мы, разряженные, сидим в огромном зале на пластиковых сидениях, и я нервно ёрзаю по огромной, гладкой поверхности кресла. Наконец, вышла тренерша, невысокая черноволосая женщина с суровым лицом и сказала, что сейчас перед нами выступят самые младшие её воспитанницы.

Я думал, что сразу выпустят Аниту. Но сначала выступали какие-то совершенно незнакомые мне тощенькие маленькие девочки в разноцветных гимнастических купальниках. Они под музыку выходили с различными предметами: лентами, хулахупами, булавами, маленькими мячиками и плясали, кувыркались на огромном ковре, который служил им площадкой для выступлений. Строгое жюри ставило им оценки. Но мне они не нравились. Какие-то маленькие, белые, правда, очень ловкие скелетики.

Но вот, наконец, заиграла какая-то совсем особенная, какая-то восточная музыка. И на огромный ковер вышла маленькая Анита. Мне сразу бросились в глаза её отличия от остальных девочек. Её генетически восточное, лукавое, пухленькое и загорелое тельце двигалось по каким-то совсем иным законам. Оно жило самостоятельной жизнью. Древней и вечной жизнью тела восточной женщины, задача которого века и века было ублажение мужской похоти, преклонение перед её властью, но, и, в то же время, мягкое, кокетливое раздражение желаний. Красота – это другое имя бога!

Всё это рассказала мне шестилетняя Анита в голубом, как небо, гимнастическом купальнике. Вместе с ней мне это рассказывала огромная струящаяся лента, с которой она игралась, как с расшалившимся щенком. Её лукавое пухлое тельце то поднимало ленту, то опускало, то подбрасывало в небо и ловило после какого-то сумасшедшего, но удивительно изящного кувырка.

Музыка кончилась. Анита, подхватив ленту, ушла с ковра вместе со своей широкой и бесконечно белозубой татарской улыбкой. И тут я окончательно понял то, что и сейчас составляет основу моего мировоззрения: я, Витяша, люблю Аниту. И хочу на ней жениться.

Вскоре мы пошли в школу. И что особенно приятно – в один и тот же класс! Беда была в том, что Анита в школе почти не появлялась: тренировки, соревнования, командировки. По несколько месяцев она жила на сборах на базе под Москвой. Но всё же иногда появлялась в классе. И всегда становилась объектом пристального внимания соучеников. Мальчишки хотели ей понравиться, а девочки откровенно завидовали её стройности, силе рук и ног. И ещё – широкой улыбке татарочки и традиционным для первоклассниц большим белым бантам.

Пришлось защищать её от особенно бесцеремонных ухажёров. Подрался с Вовочкой – здоровенным белокурым амбалом. И он меня побил. Но я не расстроился от этого. И вскоре придумал, как ему отомстить. Я сделал из ветки яблони большую рогатку. Из старого противогаза приделал к рогулькам прочную и мощную резинку. Затем разломал пару больших подшипников и наковырял из них шариков.

После нескольких тренировок на пустыре в стрельбе по пустым бутылкам, я подождал Вовочку около школы. И сказал, что если он не отстанет от моей Аниты, я выбью ему глаз. Амбал хохотнул и пошел на меня. Тогда я быстро достал рогатку с заготовленным шариком и метров с полутора влепил ему в лоб. Он схватился за свою большую белокурую голову, заплакал и убежал. Выяснилось, что я посадил ему огромную шишку в самой середине лобной кости. Он потом две недели ходил в школу с обвязанной головой. Меня с мамой вызвали к директору. И Вовочку с мамой тоже. Меня там ругали, что я нанес ему такую серьезную травму. Я всё угрюмо выслушал и сказал: «Если он и дальше будет приставать к моей Аните, то я ему и глаз выбью». Рогатку мою изъяли, сломали и выбросили. Вовик к Аните больше близко не подходил. Меня прозвали психом и стали сторониться. Но я понял, что сила оружия – это великая сила!

Уже значительно более старшим школьником я услышал фразу, которую очень любят в США: «Бог создал людей, а полковник Кольт сделал людей равными». Кто бы мог подумать, что создатель первого в мире револьвера в народной молве будет приравнен к самому Господу Богу! Действительно, живя на Диком Западе, можно было ничего не знать более, как только то, что «кольт» надо носить под правой рукой. Никакие, даже самые здоровенные Ильи Муромцы и Добрыни Никитичи не имели бы преимущества перед самыми тщедушными искателями счастья и земли на Диком Западе, если у того и другого был «кольт» под правой рукой. И побеждал тот, кто стрелял первым.

Я думаю, потому и истории России и США столь разительно отличаются, что у нас никогда не было свободного хождения оружия среди мирного населения. Преклонение перед силой – любой: князя, царя, товарища Сталина, правительства очередного мало запомнившегося в истории Пупкина, братвы, просто здорового мужика – делает нас рабами. «Кольт» под правой рукой – вот что могло сделать русских людей равными! Но не сделало. Потому что не было в нашей истории никакого полковника Кольта!

Я хорошо учился. Особенно по математике. И позже по физике. В целом ко мне в классе было доброжелательное отношение, поскольку у меня всегда можно было списать домашнее задание. Учителя меня хвалили за сообразительность, за знания. Но учителя и соученики меня занимали мало. Я так ни с кем и не сблизился. Сильно меня занимала только Анита. Поэтому отношение ко мне в классе было уважительным, но настороженным. Все знали о моих взаимных симпатиях с улыбчивой татарочкой и относились к нашей любви без обычного для детей ехидства. Потому что ехидство могло обернуться шишкой на лбу. Или синяком в каком-нибудь другом нежном месте. Мне даже предложили делать рогатки на заказ. Но я отказался. Моё оружие – это только мое оружиё! И ничьё более….

Анита к нашему пятому классу была уже мастером спорта по художественной гимнастике, неплохо выступала на чемпионате России среди юниоров. Она нравилась всем: старым и молодым, рабочим и интеллигентам, богатым и бедным, бандитам и академикам. Её удивительное женское обаяние помогало ей зарабатывать не только отличные судейские баллы, но и любовь окружающих.

Ей же самой было не до любви. Её тренер, великий мастер своего дела, выжимал из перспективной спортсменки все соки. До последней капли. Любимой фразой тренерши было: «Умираешь от усталости? Не верю! Умрешь, тогда поверю!» А то, что спортсменке было всего-то десять лет – никого не волновало. Скорее пугало: надо быстрее завоевывать Олимпы! Старая уже….

Да, ей было не до любви. И не до меня. Но я нашел свою нишу в сумасшедшем ритме жизни Аниты. Когда она всё же появлялась в школе, я помогал ей навёрстывать упущенное в науках, прежде всего, – в математике. Точные науки особо не привлекали мою возлюбленную. Математика – нечто отрешенное и абстрактное. Анита же была вся такая чувственная, конкретная, сиюминутная. Вечное давалось ей с трудом.

От её приятной детской полноты в раннем подростковом возрасте не осталось ничего. Она была худая, жилистая, вся звенящая мускулами и гибкая, как лоза. Лишь глаза – огромные, черные, всегда смеющиеся, напоминали мне прежнюю мою детсадовскую любовь.

К четырнадцати годам Анита уже была мастером спорта международного класса, побеждала на всероссийских, европейских и мировых чемпионатах по художественной гимнастике. Тренерша к ней подобрела, но Анита продолжала её бояться пуще смерти.

В моей родной, так сказать, семье, ничего принципиально не изменялось. Такое впечатление, что сюжет знаменитой американской картины «День сурка» взят из нашей квартиры. Менялся в этой ситуации только я. К тринадцати годам я вместо рогаток перешел к изготовлению пистолетов. И к четырнадцати стал неплохо делать простейшие револьверы под малокалиберный патрон. Как хорошо, что у меня в это время ещё не было друзей! Никто меня не сдал в полицию…. А то бы мне досталось от нашей комиссии по делам наших несовершеннолетних! Не зря же шеф гестапо Мюллер в нашумевшем советском фильме «Семнадцать мгновений весны» говорил, что то, что знают двое, - знает свинья….

Свою оружейную мастерскую я оборудовал в подвале заброшенного сарая одного полуразрушенного дома в частном секторе. Его хозяева то ли умерли, то ли уехали навсегда. Дом постепенно разрушался, но сарай был ещё крепок. Там я и организовал свое логово Левши: стамесочки, зубильца, тисочки, токарный станочек, сверлильный станочек, клепальню, сварочную. Родителям я говорил, что ухожу заниматься в дом детского творчества. Туда я тоже ходил, но два раза в неделю. А остальное время проводил в своей оружейной мастерской.

И я не жил бы в России, в её гребанной столице, не учился бы в московской школе, если бы мне однажды ни пришлось применять оружие для защиты своей чести и достоинства.

А случилось то, что в седьмой класс к нам пришли два кавказца. Они были старше нас по возрасту, поскольку в своей воюющей мятежной республике пропустили школу и отстали. Знаний у них было маловато. Зато они брали наглостью и физической силой. Они быстро переколотили всех мальчишек в нашем классе и взялись было за меня, но им отсоветовали, рассказав про мои глубокие знания по части изготовления оружия. Эти подростки, как и все кавказцы, очень любили оружие и относились к нему с уважением. Мне как самодеятельному оружейнику досталась слава дел моих рук. Ибрагим и Маярбек даже попросили сделать для них револьверы, но я сказал, что моё оружие слушается только меня. Они от меня отстали, поскольку им и без оружия было всё нипочём. Пока… Пока в школу после очередного длительного турне по спортивной загранице ни вернулась Анита. Они, увидев её, обалдели. Эти горные орлы увидели «тёлку» при теле и при лице и решили за ней приударить. Мой субтильный внешний вид ввёл их в обман. И когда они стали грубо приставать к Аните, на мои высказывания, чтобы они держались от неё подальше, они опрометчиво послали меня…. Ну, в общем, послали… По-русски.

В итоге словесной перебранки, я назначил им встречу на пустыре около речки во время, когда у нас наступают сумерки. А сумерки зимой в Москве наступают быстро.

Я взял свой лучший самодельный револьвер, который любил за точность боя: серединки мишеней с ним всегда были моими. Потом я поговорил с Анитой. И мы условились, что она наденет моё пальто и пойдет к этим олухам царя небесного. А я в это время с револьвером подойду к ним с другой стороны…

Так мы и сделали. Увидев приближающуюся к ним Аниту, я, помедлив минуту, быстро пошел к этим ублюдкам в тыл. Они грозно двинулись якобы на меня, но когда признали в начинающихся сумерках Аниту, опешили. Тут и я подскочил к ним сзади. Пока кавказцы открывали рты, Анита быстренько переместилась ко мне за спину, как и было задумано.

- Ты, што, шакал, рышыл вместо сэба дэвку нам подкинут? – заругался Ибрагим.

- За «девку» ответите особо. И сами вы шакалы… - отозвался я. Правая моя рука в это время в кармане пальто сжимала рукоятку самодельного револьвера.

- Кто шакал? Мы шакал?! Да мы тэбя сэйчас, русская свынья! – подключился Маярбек.

- Ты забыл сказать «русиш швайне»…

- Это почему это? – не поняли ребята, не знавшие немецкого.

- Так фашисты называли нас, русских. И знаете, где они сейчас?

- Где? – не могли врубиться однотейпейцы.

- Лежат под землей и больше ничего не говорят… - отозвался я.

- Ах ты гад! Да мы тэба так отдэлаем, что мать родная не узнает! И твою дэвку заодно…

- Поосторожнее, благородные рыцари! - сказал я и вынул револьвер, вытянув руку на всю длину. – Вы знаете, почему русские всё же завоевали Кавказ?

Увидев оружие, бравые ребята притормозили, несколько струхнув.

- Это почему же?

- Потому что горцы очень боялись за свои яйца. Просто ни один мужчина на Кавказе не может чувствовать себя настоящим горным орлом, если ему отстрелить яйца… - я быстро повел ствол сначала вправо, потом влево от сладкой парочки, и морозную тишину сумеречного пустыря разорвали два глухих щелчка выстрела. Справа и слева от ног моих противников в снежном насте образовались дырочки.

Боевой дух моих супротивников резко упал.

- Ты нам не гразы… Мы на тэба всю родню поднымем, всю диаспору прыведом…

- Я думаю, и диаспора ваша будет сильно взволнована за яйца своих мужчин, - продолжил я тему.

После этого я подошел ближе, наклонил ствол и выстрелил в рант ботинка Ибрагима. Вместе с сухим выстрелом кусок ботинка отлетел в сторону, и даже в сгущающихся сумерках было видно, что оба подростка побледнели.

- И последний раз для ваших тупых мозгов повторяю: не отстанете от Аниты, я оставлю вас без яиц. И тогда вам вообще незачем будет приставать к девушкам….

Они тихонько попятились, потом повернулись и побежали.

Я положил револьвер в карман пальто, подошел к Аните и обнял её.

- Ты сумасшедший! – плакала мне в ухо Анита. Они же не остановятся, они же будут мстить…. Они тебя зарежут!

- Не волнуйся, моя девочка! Если ты окажешься права, мне действительно придётся отстрелить им яйца.

- Они тебя подкараулят, они ещё людей приведут, взрослых подговорят…

Я, как мог, успокаивал свою талантливую в спорте, но по-бабьи трусливую подругу.

- Всё будет хорошо! Если я умру, то умру за тебя в бою. Это смерть, достойная мужчины. Если же нет, то эти ребята будут петь высокими голосами.

...Я и сам понимал, что этим всё не закончится. Не таков менталитет этих горных орлов, чтобы гурьбой не побить одинокого русского подростка. Но и я, закаленный в концлагере своей семьи, был своего рода маньяком, который пойдет до конца, но отстоит свою честь и достоинство. Защитит свою любовь.

На следующий день я с утра в школу не пошёл, а нырнул в свое логово Левши. Там у меня было припасено несколько свето-шумовых гранат, которые я выменял на блошином рынке у одного солдата, который очень любил выпить, а денег ему не хватало. Зато у него был доступ к имитационным средствам. От боевых эти гранаты отличаются тем, что не имеют осколков, а производят только шум и яркую вспышку.

К третьему уроку я был уже в школе.

Ибрагим и Маярбек были за своими партами. На перемене они ко мне подошли, и Ибрагим загадочно прошипел:

- Сегодня тебе пыз..ц!

Я промолчал и сразу понял, что сегодня после школы меня встретят эти два ублюдка с ещё какими-то, наверное, более крупными горными орлами.

Я взял одну из гранат, осторожно вынул из неё чеку и, не отпуская рычага замедлителя, аккуратно завернул её в плотную бумагу, зафиксировав скотчем. Сверху черным фломастером я написал: «Здесь – отступные».

После окончания занятий я специально задержался в классе. Подошел к окну и увидел, что Анита беспрепятственно покинула пришкольную территорию.

Я вышел в коридор и из другого окна заметил, что два моих врага встретили около дверей школы ещё троих каких-то «черных», но постарше, лет по 17-18. Они подозвали кого-то из младшеклашек и что-то ему сказали. Мальчишка нырнул обратно в школу. А сами герои Кавказа медленно вразвалочку пошли за школу, к тому углу, где не было никаких окон.

Через пару минут ко мне вошел младшеклассник и сказал, что со мной хотят поговорить какие-то большие ребята, и они ждут меня за школой.

Я ответил:

- Скажи им, что я сейчас подойду. И – только аккуратно, малыш! – передай им этот сверток, скажи, что это мой им подарок…

Малыш взял плотный сверток и ушел. Я, помедлив, двинулся за ним. Я отследил, как паренек повернул за угол. Выждав ещё минуты две, я осторожно, держа правую руку в кармане на рукоятке моего любимого револьвера, выглянул из-за угла. Кавказцы впятером сгрудились около свёртка и явно пытались его открыть. Им это быстро удалось. Раздался сильный хлопок, и полыхнула вспышка. Все пять горных орлов схватились за глаза.

Тут я быстрым шагом вышел из-за угла и с близкого расстояния (благо все держались за головы) выстрелил по разу в пах Ибрагиму и Маярбеку. После этого я быстро вернулся обратно за угол и уже спокойным шагом, будто ничего и не происходило, вальяжно вышел со школьного двора…

Оказавшись на улице, я сел в подошедший автобус и проехал пару остановок. Потом выскочил, добежал до своего любимого места на пустыре. В мастерской нашел малую саперную лопатку, вырыл в подвале ямку поглубже и аккуратно поместил туда предварительно завернутый в промасленную плотную ткань револьвер. «Пусть полежит, подумает. Хрен его кто здесь найдет», – думал я, закапывая ямку.

На следующий день я, абсолютно безоружный, был в школе к первому звонку. Ибрагима и Маярбека на первом уроке не было. Не было их и на втором, и на третьем. А также на четвертом, пятом и шестом. Их я вообще больше никогда не видел. Говорят, что приходили их матери и забрали документы сыновей из школы. Меня вызывали к директору, но я спокойно отрицал какой-либо факт взаимной неприязни, говоря, что эти два кавказских подростка переколотили почти два параллельных седьмых, не считая младших классов, и врагов у них было сколько угодно. Так что совершенно не могу взять в толк, кто же отомстил этим переросткам.

От меня отстали. Хотя слухи, конечно, поползли, и меня стали сторониться пуще прежнего.

Вы никогда не задумывались, как любят подростки? Нет, не те, которые играют во взрослых: трахаются в четырнадцать и рожают в шестнадцать… Да нет, настоящие подростки. Которые не торопятся. Это уже не детская любовь-игра, и ещё не взрослая игра-страсть. Это как раз то, что и есть настоящая любовь. Та самая, описанная великим Платоном. Когда можно идти рядом, чуть касаясь ладонями, или даже и без того, и чувствовать, чувствовать, чувствовать, как нежная, душная волна накатывает на тебя раз за разом, и ты открываешь, открываешь рот, чтобы не задохнуться в этом потоке любви, в этом бездонном океане нежности.

Можно что-то говорить друг другу, а можно и молчать. Это неважно. Главное смотреть друг другу в глаза. А можно и не смотреть. Можно вообще их закрыть. Всё это не мешает проникаться чувством волшебного блаженства и умиления, чувством преклонения перед любимым человеком. Перед этой волшебной девушкой, которая просто идёт рядом. До которой так просто дотронуться. И к которой так страшно прикоснуться, ибо боишься спугнуть очарование. Боишься того, что это всё тебе приснилось, и ты можешь проснуться. И тогда твоя жизнь, твоя мечта, твоё настоящее и будущее растает в воздухе, как растворяются в нашем сознании самые радужные и счастливые сны.

Можно болтать всякие глупости, рассказывать, что тебе сказала мама, или что ты ел на обед, или что ты делал, какие оценки получил, какие книжки прочитал, какие фильмы посмотрел. А можно этого и не делать. Это всё абсолютно не важно. Важно просто идти рядом и таять от нежности.

Вот так и мы с Анитой шли рядом из её гребанной школы олимпийского резерва по художественной гимнастике. Ходили так почти каждый день и не могли находиться, нарочно удлиняя маршрут вокруг и около нашего дома, наших подъездов, наших квартир с нашими родными и почти близкими взрослыми. И бесконечно долго стояли около её подъезда, чтобы через миллионы лет сказать: «Ну, я пошла, Витяша?» «Да, конечно! До завтра, Анита!»

Вы хотите сказать, что это не любовь? Да нет, это любовь! Да ещё какая! Просто вы уже давно не были подростками. Если вообще ими когда-то были… Всемогущий быт стёр ваши воспоминания, как вы стираете старые письма в электронной почте.

А ещё через два года случилась беда: моя любовь, моя девочка с бантиками, моя улыбчивая татарочка – стала знаменитой! Анита Кубеева выиграла чемпионат Европы, стала абсолютной чемпионкой Всемирных юношеских игр и чемпионкой мира среди клубов. И теперь её белозубая улыбка со слегка обнажающимися розовыми деснами под верхней губой сверкала со всех страниц периодических изданий. И не только спортивных, но и общественно-политических. А вместе с этой улыбкой всеобщим достояниям глаз человечества стала и её осиная талия (всё-таки сформировала этот необходимый для художественной гимнастики орган её железная тренерша!) и стройные длинненькие ножки. Всё то, что было только моим, стало теперь всеобщим достоянием!

Я был в отчаянии. Нам обоим – по пятнадцать лет. Но Анита уже состоявшаяся звезда мирового уровня. А я – всё ещё никому не известный субтильный юноша из какого-то девятого класса! Пусть даже и умненький, пусть даже и берущий призы на районных и городских олимпиадах по математике. Но что там городская олимпиада, даже и в Москве, если моя любовь, моя девочка нацелилась уже на настоящую спортивную Олимпиаду! И ей заранее прочат призовое место. Некоторые особенно доброхотливые говорят, что даже и первое.

А я? Дома мои людоедские родственники меня совершенно не интересовали. Я просто ел, пил, ходил в магазин, когда они просили, и мыл посуду, когда её много накапливалось. Во всём остальном - мы были совершено чужие люди. Самое обидное, что моя мама и бабушка этого даже не замечали. Они продолжали учить меня жизни. Которой сами совершенно не знали. Бедненькие, они даже не знали, что они не знают!

И я решил срочно прогрессировать, чтобы догнать свою далеко ушедшую вперед подругу. Я принял решение: буду совершенствоваться в изучении и изготовлении оружия. Такого, какое могло бы сравниться только с женской красотой – абсолютное оружие, оружие шквального огня! Как мне недавно объяснила моя любовь, появившаяся как-то ненадолго в классе – усталая, вся высохшая, но по-прежнему улыбчивая, – в большом спорте человек не может и приостановиться: он или идёт вперед, или откатывается назад. Вот так и я решил действовать в своей жизни – идти вперед.

Анита при нашей последней встрече смотрела на меня – как на что-то такое, что ушло от неё назад. Её не интересовали уроки. Её не интересовала даже математика! Она вся была в подготовке к очередным соревнованиям, в конечном счете – к Олимпийским играм: две тренировки в день, плюс полтора часа хореографии. И так круглый год. Не считая отпуска – недельки полторы.

Я не могу её за это винить. Ей хоть и всего 15 лет – но она на пике славы, в центре внимания, все от неё чего-то ждут, причем необыкновенного, великого. От меня же такого пока никто и не ждал… Что ж, я ж не художественный гимнаст!..

И вот тогда, когда моя любовь, мечта всей моей ещё короткой жизни стала от меня отдаляться, у меня и появились первые друзья. И, как вы, наверное, уже догадались, тоже весьма своеобразные.

Начнем с того, что оба были старше меня. Один в два раза, другой в три. Меня как-то совершенно не интересовали ровесники, в том числе соученики по классу. Которые уже стали отращивать усы, пить пиво и похабно рассуждать о девушках. Меня интересовали те, у кого можно было бы чему-нибудь научиться.

Первого я встретил на улице. Недалеко от своего тайного убежища. Он ехал на инвалидной коляске. Но не на обычной, которую выдают в СОБЕСе обезножившим старушкам. Он ехал на хенд-байке. Это такой трехколесный велосипед. Только он не «пед» - то есть ножной, а «хенд», то есть -

ручной. Сидевший в кресле взрослый бородатый мужчина уверенно крутил накаченными руками высоко расположенную каретку, где две педальки были не оппозитно разнесены, как на обычном велосипеде, а соединены рядом, как на силовом тренажере.

Мне показалось это интересно. Я окликнул его.

Андрей Желудков жил один. На первом этаже пятиэтажного дома совсем недалеко. И, увидев мою горячую заинтересованность его средством передвижения, он пригласил меня домой, заранее извинившись за некоторый беспорядок.

И когда я зашёл к нему в дом, я понял, что это мой человек. В нём меня привлекали две вещи: одиночество в этом враждебном мире и великолепная мастерская. У него были золотые руки. И эти самые хенд-байки он делал постоянно, постепенно доводя их до совершенства. Без ног он умудрялся путешествовать! И не в автобусе с подъёмником, на которых обычно возят инвалидов-опорников, а на этих самых самодельных хенд-байках. Андрей совершал одиночные туристические походы по полям, лесам, горам и даже болотам. Ходил по Карелии, по Западной Сибири. И всегда возвращался домой. В двухкомнатную квартиру на первом этаже пятиэтажки. В одной из комнат он спал, а в другой у него была мастерская.

Андрею было за тридцать. Из них десять – он провел в инвалидном кресле. С ним приключилась беда: он увлекался скалолазанием и, сорвавшись, сломал позвоночник. Операция, проведенная не слишком квалифицированными врачами, не смогла вернуть ему ноги. Родители вскоре умерли. И Андрей остался один на один со своей бедой.

Говорят, наше государство помогает инвалидам. Но это, как показывает опыт Андрея, так, для вида. Чтобы никто за рубежом не говорил, что в России инвалидам не помогают. Главная беда, что руководят помощью абсолютно здоровые люди. А людей с инвалидностью к этому бизнесу не подпускают. И что может знать здоровый человек о проблемах инвалида? Это всё равно, если бы я в свои пятнадцать лет решил давать многодетным матерям советы, как рожать детей! Действительно, что я могу им посоветовать?!

Андрей обладал мощным талантом конструктора и удивительной силой духа. Когда к нему всё же обращались друзья-инвалиды, он делал для них хенд-байки практически бесплатно: брал только за исходные материалы. А вот когда к нему подкатывались здоровые дяди, говоря о том, что они бы хотели такие хенд-байки делать в промышленном порядке, то как правило, всё заканчивалось в самом начале. Потому что доброхоты-бизнесмены хотели ограбить его голову, заплатив ему копейки, и машинки сделать своей собственностью. Андрей требовал, чтобы он имел возможность вмешиваться в производственный процесс! Ибо знал: в погоне за прибылью здоровые обязательно состряпают нечто такое, что будет неудобно для инвалидов-спинальников. А ругать будут всё того же Андрея Желудкова – конструктора этих хенд-байков.

Я дивился силе духа этого русского человека. Не знаю, смог ли бы я, оказавшись в его положении, поступать так же как Андрей.

Я спросил Андрея, где он учился искусству конструирования.

- Да нигде, – устало отозвался Андрей. – Жизнь заставила. Я до травмы в геолого-разведывательном учился. А как разбился да стал никому не нужен, захотел всё же реализовать свою мечту о путешествиях. Вот и стал делать эти коляски.

- А где учат на конструктора оружия?

- Э-э-э, батенька, куда тебя потянуло! – удивился мой новый знакомый, которому суждено было стать моим первым в жизни другом. – Тебе, наверное, в Бауманку надо. Но там отбор жесткий. И студентов на первые курсы берут в два раза больше чем надо. У них даже общежитие отдельное. И за два года – половину! – отсеивают. Но уж кто Бауманку кончает, те, конечно, асы. Только они о своих знаниях на всех углах не распространяются. Есть, наверное, ещё какие-то… Но я о них не знаю. Наверное, и некоторых военных инженеров этому учат. Но захочешь ли ты одевать погоны, парень?

- Погоны? Точно не захочу! Ужасно не люблю подчиняться…

С тех самых пор я стал часто бывать в квартире Андрея. За исключением тех случаев, когда он уходил в походы. Жил он не бедно, а очень бедно. Копеечная пенсия за искалеченное тело. Редкие и недорогие по стоимости заказы на «хенд-байки». Я под предлогом, что хочу с ним попить чайку, таскал из дома колбасу и сыр! Иногда – пряники…. Ел Андрей всегда охотно. Но – немного! Вы будете смеяться, он следил за весом! Потому что собственный вес ему таскать на собственных же руках! А они не железные…. Так же как и сердце. Не говоря уже о сломанном позвоночнике.

Я всегда любил смотреть, как он работает! Хотя он никогда не занимался ковкой металлов, лицо его одухотворялось силой какого-то древнего кузнеца, который пополам с богом огня делает грозное оружие для воинов своего и только своего древнего славянского племени! Ну, и помогал ему руками, чем мог…. Ведь я же и механик. И не из последних. Бегал за запчастями для его новых «хенд-байков». И не переставал удивляться, как же это он умудряется, десятки раз повторяя одно и то же, каждый раз добавлять что-то новое! И как раз то, что очень нужно для похода и чего не было в предыдущей модели! Поистине, нет предела совершенству!

Второй – сам ко мне пришел. Или я – к нему. Это ж как посудить…. Как-то заходя конспиративными кругами на свою оружейную мастерскую, я заметил, что в полуразрушенном доме кто-то есть. «Ну, мало ли, бомж какой-нибудь! Чем он, в конце концов, хуже меня? Тоже – решил приютиться…» И я смело заглянул в окно. За столом, действительно, сидел какой-то потертый старый мужик. Лысый, но с бородой, как принято у среднеазиатских или кавказских народов. Но лицо явно славянских пропорций. Кожа загорелая. Руки на столе – тяжелые. И что удивительно: перед ним не было бутылки! Он сосредоточенно смотрел в окно мимо меня и о чём-то думал. «Да нет, на бомжа что-то не тянет!» - решил я для себя. – Тогда кто же это?» И я не нашел ничего лучшего, как зайти в дом и сказать: «Здрасьте!»

Он поднял на меня спокойные, но какие-то тяжелые глаза:

- Привет, дорогой! Ты кто?

- Я – никто! А вы кто?

- Я? В общем – тоже никто! Уже. Сейчас. Но, ты будешь смеяться, этот дом когда-то был моим…. Я здесь родился….

- Вот это да! - искренне удивился я и подошел к нему. – Хозяин, значит?

- Ну, выходит, что так…

- Ну, а я, выходит, у вас квартирант…

- Надо же! – искренне удивился мужик. – И что же ты тут поделываешь?

- Работаю!

Мужик даже подпрыгнул на стуле:

- И что же ты тут наработал?!

- Пойдёмте, покажу! Всё равно, раз хозяин объявился, то мне придется съезжать…

Я почему-то его не боялся. То ли меня подкупило его спокойствие, то ли я почувствовал у него интерес к себе и к тому, чем этот мальчишка может здесь заниматься. И вообще – этот старый мужик почему-то сразу к себе располагал. Своей удивительной основательностью, уверенными движениями, мягким юмором. Хотя чувствовалось, что мужик этот с биографией. И далеко не так прост, как кажется.

Я с жаром экскурсовода по катакомбной церкви показывал ему свою мастерскую, смело демонстрировал свои револьверы (естественно, незаряженные!), даже рогатки показал. Так сказать, с чего начинал. Он с удивлением брал мои продукты труда в руки, разглядывал их, вертел в пальцах, крутил барабаны на револьверах, пытался прицеливаться куда-то в угол. Потом как-то странно посмотрел на меня:

- И где ты всё это применяешь?

- Да пока нигде. Это я не для продажи. Мне просто нравится изготавливать оружие, – смело выпалил я ему всё самое сокровенное. - В милицию приводов не имел. В несовершеннолетней комиссии не состою. Учусь хорошо. Конструктор я, не хулиган…. Я просто хочу чувствовать себя полковником Кольтом!

- Вот это да! – искренне удивился мужик. – Ну, ты хоть знаешь, что изготовление оружия – дело подсудное?

- Да знаю! Не маленький…

- А сколько же тебе лет?

- Пятнадцать уже. Девятый класс заканчиваю…

- Ну ладно, - мужик протянул мне свою огромную ладонь, я пожал её и почувствовал, что она сурово натружена и твердая, как дерево, - давай знакомиться… Ты, значит, полковник Кольт? Ну, так я подполковник. ГРУ.

- Что за фамилия такая? – удивился я.

- ГРУ – это не фамилия, - усмехнулся он. – ГРУ – это главное разведывательное управление генерального штаба. Сначала СССР. А потом – России.

Я с испугом отпрянул назад.

- Да ты не бойся! – махнул он рукой. – Не сдам я тебя…. Да и в отставке я давно. Строитель – сейчас моя специальность. А коттеджи – мой генеральный штаб. Было дело…. Прошел и Афган, и Первую Чеченскую. На вторую звали – но я отказался…. Это война – у меня вот где! – и провел ладонью по кадыкастой шее. Он стал вдруг очень злым, даже лицо налилось кровью. – Вот за это меня и уволили со службы…. Да я и сам был не против. Надоело мне это государство! Служишь ему, служишь…. А оно становится только хуже. Ты знаешь, - он добродушно потрепал меня своей лапищей по плечу, - мне бы очень хотелось на старости лет побегать с автоматом по Кремлю за нашим президентом! Пусть, ответит гад за всё, что он с нами сделал…

Вот так мы с ним и познакомились: я для него - «полковник Кольт», он для меня - «подполковник ГРУ». Здорово получилось! Весело…

Он был человеком удивительно веселым. Но и чрезвычайно осторожным:

- Своего настоящего имени я не скажу, да и твоё - мне не нужно. На том и порешим…. Можешь продолжать заниматься своим… техническим творчеством. Понимаешь, я – в протестном движении. В оппозиции к власти то есть. И за мной присматривают, как и за моими товарищами. Так что могу невольно на тебя вывести бездельников из «девятки».

- Это ж кто такие?

- Да есть такие людишки…. Воевать – не могут, разведкой заниматься – не умеют. Так их поставили, мерзких душонок, присматривать за интеллектуальной оппозицией. За интеллигентами, то есть. В советское время в психушку сажали. Якобы за вялотекущую шизофрению. Сейчас – иные методы. Да людишки всё те же – служба того требует! Хорошие люди, может там и есть, но мне как-то не попадались. Да и характер их службы наличия таких людей не предполагает.

Он старательно протер ладонями свою лысину:

- Вот что, полковник Кольт! Дай-ка мне свой револьвер, покажу кое-что…

Я протянул.

- Вот смотри, конструктор…. Вот здесь у тебя неоправданно мало металла… револьвер при падении или ударе – сломается…. А в бою сломанное оружие – это смерть… – он тоскливо посмотрел куда-то мимо меня. – А вот здесь, наоборот, – многовато… Оружию лишний металл – это как гимнастке лишний килограмм – только мешает…. В бою, как говаривали русские солдаты, иголка тяжела!..

И вот так не торопясь, сантиметр за сантиметром он разбирал мои конструкторские ошибки, ловко вертя в руках револьвер. Говорил со знанием дела, повторяя раза по два-три, как на уроке, – чтоб уяснил, запомнил! Творение моих рук то казалось мне вдруг прозрачным и удивительно ясным, то  – хрупким, невесомым и страшно уязвимым, то неожиданно представлялось живым существом, очень хотящим жить и потому страстно готовым к самосовершенствованию…. В конце этой лекции я сидел против него, открыв рот. Наверное, в прямом смысле. Потому что он, посмотрев на меня, усмехнулся:

- Ну что, полковник Кольт, всё понял?

- А…а… откуда… откуда вы всё это знаете?

- Да полжизни с ним…. Чего только в руках не перебывало. И нашего, и буржуйского…. Знаю толк в хорошем оружии… Хорошее оружие – это то, что сохраняет жизнь воину, уничтожая его врагов. Хорошего оружия – мало. Как вообще хорошего в жизни….

- И где вы этому учились?

- В военном училище…. Потом, уже со службы, взяли меня в школу ГРУ…. Вот там – очень хорошо учили! Пожалуй, нигде у нас так хорошо не учат, как в школе внешней разведки! Потом служил в спецназе ГРУ. И уже сам многому учился…

- А как туда поступить?!

- Никак! Туда нельзя – поступить…. Туда – только приглашают. Выбирают из действующих офицеров, кто поумней. И – предлагают…. А простым смертным нельзя даже знать, где она находится.

- И что же мне делать?! – вырвалось у меня.

- Э-э-э, как тебя разобрало, полковник Кольт!.. Будь мужчиной! Никто не знает, как она, жизнь, повернётся. Не знаю я, что тебе делать… По нашей сегодняшней жизни – ничего не знаю… Старайся, делай, переделывай, совершенствуй, создавай новое! Всё равно тебя ещё года три никуда не возьмут. Даже в «девятку»…

Эту «девятку» я уже люто ненавидел! Наверное, ещё больше, чем этот подполковник ГРУ. Потому, должно быть, что тогда понятия не имел, что это такое. И мне мерещилась всякая фантастическая чепуха.

 

В общем, благодаря моему второму другу я понял, что моим рукам катастрофически не хватает знаний. И я засел за интернет, за книжки по истории создания оружия, за подшивки периодических изданий, посвященных всему стреляющему.

И тут меня ожидало множество открытий. Оказывается, рядовой российский обыватель решительно ничего не знает из стрелкового оружия. Кроме, разве что, трехлинейки Мосина, пистолета-пулемета Шпагина и автомата Калашникова.

Всё остальное – сплошной туман и мифы!

Например, знаменитый немецкий автомат, с которым актеры в гитлеровской форме прошли через полторы сотни советских и российских фильмов, и не «шмайсер» вовсе! Верные солдаты Рейха направляли на красноармейцев «МП-40», автором которого на самом деле являлся Генрих Фольмер. А знаменитый Хуго Шмайсер был автором не менее знаменитого длинного магазина от этого автомата. Сам же Хуго Шмайсер отметился во второй мировой войне своей автоматической «штурмовой винтовкой» - «штурмгевер», которая появилась в 1944 году, а потому на ход войны уже не могла оказать серьезного влияния. Оказала она влияние, думается мне, лишь на советское автоматостроение. Уж очень напоминает «штурмгевер» 1944 года «АК-47» нашего уважаемого мэтра Михаила Тимофеевича Калашникова - 1947 года изготовления, принятого на вооружение Советской Армией в 1949 году! Итак, да здравствует заимствование! «Штурмгевер» знают единицы, а «АК-47» - распространился по всему миру с безжалостностью гонконгского гриппа. Убойное, легкое, надежнейшее автоматическое оружие! Классика! Вот с кого надо брать пример!

Я, дурак, даже примчался к Аните на сборы на какое-то там озеро и полчаса пытался объяснять ей, потной, запыхавшейся и зашоренной, какой же это великий автомат - АК! Она смотрела на меня с сочувствием матери, и, наверное, не поняла ни слова. Да и грех её за это винить. Ей-то пример надо было брать вовсе не с Калашникова. Пример ей надо было - каждый божий день, каждый час и каждую минуту! - брать с Амины Зариповой, Натальи Липковской, Яны Батыршиной, Алины Кабаевой – неоднократных чемпионок мира и Европы по художественной гимнастике. Это были её боги, её путеводные огни. Я же, чёрт меня побери, как ни старался, а оставался где-то в прошлой жизни формально юной, но уже такой взрослой Аниты.

Мне нужно было искать своего бога…. И я его нашел! И это был вовсе не Калашников. Калашников – это так, – очередной гений своего времени. До него такой же был – Мосин. А вот гений из гениев, отец всех гениев, на которого постоянно натыкаешься, где бы ты ни рыскал в поисках автоматов и пулеметов, носил простую и незапоминающуюся русскую фамилию – Федоров. Человек энциклопедических знаний, он написал даже работу по «Слову о полку Игореве»! Дворянин, дважды генерал-лейтенант – царской и советской службы…. Товарищ Сталин, тот самый мерзавец, который воспитал мне параноидальную семейку в духе 37-го года, был далеко не так глуп, как бы мне хотелось. И он как-то обмолвился какому-то приближенному к нему чинуше, который что-то там катил на великого оружейника: «Генералов у нас много, а Федоров – один». Это не мешало ему травить отца автоматического оружия при помощи своего карифана ещё с печально знаменитой обороны Царинына – маршала Кулика. Правда, он его потом-таки расстрелял. Но кого только ни пострелял этот недоучившийся семинарист!

Так вот, Федоров ещё в 1916 году отправил на германский фронт роту, вооруженную автоматом Федорова! И если бы не две русские революции, то мир узнал бы силу этого оружия ещё в Первую мировую! В этом автомате, потом «съеденном» полуграмотным советским руководством, было заложено всё, что реализовалось в полной мере лишь в 1974 году. Когда на вооружение в советской армии был принят «АК-74» под малокалиберный патрон калибра 5,45 мм. У автомата Федорова калибр был 6,5 мм…. Конечная масса «Автомата Федорова» была значительно меньше, чем у ближайших зарубежных аналогов (Шоша обр. 1915 г., Браунинг M 1918 г.) и находится в диапазоне, типичном именно для индивидуального стрелкового оружия. Этим и объясняется появление в русском языке артефакта под названием «автомат» — не имеющего аналогов в других языках. Владимир Григорьевич Федоров опередил конструкторов ручного автоматического оружия лет на шестьдесят! И хотя формально он был обласкан советской властью, но на свои похороны просил никого из Главного артиллерийского управления не приглашать….

Вот это действительно был человек! Человечище! Вот с кого мне надо брать пример…. Жаль, моей Аните этого никогда не объяснить!

Так и шли мои дни, заполненные школой, домашней рутиной и моими неистовыми конструкторскими потугами. И вдруг я понял, что надо совершить что-то подобное тому, что создал великий Федоров. Ему удалось сделать совершенно невиданное до него оружие – автомат. И это его оружие стало настолько востребованным, что вытеснило из военного обихода обычную винтовку. Именно с него началась эра ручного автоматического оружия! А вот что могу придумать я? Что может быть лучше автомата? Пожалуй, только пулемет! Но пулемет – тяжел. Его нельзя раздавать всем бойцам. Это не индивидуальное оружие, а огневая поддержка. А что если сделать пулемёт легким? А что если сделать пулемет суперскорострельным?

Задачка, прямо скажем, не для средних умов. И даже не для заслуженных оружейных центров – Ижевска, Коврова, Тулы. Потому что над их уважаемыми конструкторами довлеют стереотипы истории создания.

Нужен гений Федорова, чтобы создать нечто такое, чего не просто раньше никогда не было, а класса вооружений такого не было…

Может быть, для этого сгодится мой гений? Гений Виктора Однолюбова? Скажете, нескромно? Но гений и не может быть скромным! Само его существование – это пощечина общественному мнению! Ибо гений говорит каждым своим деянием: «Вы, общество, бездари и рутинеры, тупицы и лизоблюды! Вы ленивы и нелюбопытны, жадны и похотливы. Но если рядом с вами нет гения, это незаметно. А вот если он есть!» Вот потому гениев и не любят… Особенно не любят те, кому удалось заползти на высокие должности в этом самом обществе. Леонардо да Винчи, Вильям Шекспир, Никколо Паганини, Александр Пушкин, Владимир Высоцкий, Игорь Сикорский, Михаил Миль, Чарльз Спенсер Чаплин, Джимми Хендрикс! Как же вас ненавидели люди при жизни! Неверное, их было не менее, (если не более) чем тех, кто вами восхищались…

К этому страстному стремлению стать известным, реализоваться как гений меня подтолкнула очередная беда. Моя любимая Анита стала олимпийской чемпионкой! И это в семнадцать лет! Она сыпалась на меня отовсюду: из телеэкранов, с газетных разворотов и журнальных обложек, её веселый смех слышался из всех эфирных каналов и из постов интернета. Везде была гимнастка Анита Кубеева – гордость России!

Я рыдал в прямом смысле этого слова на груди у своих друзей. Андрей Желудков отпаивал меня крепчайшим самодельным чаем с чабрецом и мятой, а подполковник ГРУ – налил полстакана водки. Правда, Андрей так и не смог взять в толк, что же в том плохого, что моя любовь стала олимпийской чемпионкой? Мол, за неё порадоваться надо! За неё-то надо! А вот за меня?! Тем, что она стала знаменитой, даже суперпопулярной, она украла себя у меня, её Витяши, который любит её больше жизни!

Подполковник ГРУ понял меня с полуслова.

- Не убивайся так, сынок! Пойми, теперь твой ход! Ты должен совершить что-то столь же великое. И тогда вы сравняетесь в славе. И снова будете вместе….

Он допил свои полстакана и убрал бутылку в сумку:

- Полковник Кольт, ты никогда не слышал о пулеметах шквального огня? Тех, которые призваны на кинжальном расстоянии выбрасывать на противника огромное количество пуль? Их пытались делать. И некоторые образцы были изготовлены. Но они никогда не были приняты на вооружение…. Очевидно, не пришло их время…. Ты не хочешь попробовать ими заняться?

Это предложение подполковника ГРУ несколько меня успокоило. Действительно, не надо убиваться! Надо идти вперед….

Аниту я вскоре увидел. Она пришла в школу. Точнее приехала на машине с шофером. Её встречал весь педагогический коллектив во главе с директором. Были букеты, был даже школьный духовой оркестр, который жутко фальшивил. Вместе с Анитой приехали в школу её мама и бабушка. За ней тянулся шлейф из пяти - шести телевизионных камер, семи - десяти фотокорреспондентов и полутора десятка пишущих журналистов разных изданий. В том числе - иностранных…. Я к ней и близко подойти не смог! Она только помахала мне издали рукой, заметив в толпе, одарив своей фирменной «анитовской», как повелось с легкой руки репортеров, улыбкой. Толпа восторженных почитателей меня к ней даже не подпустила. Первоклашки вручили ей цветы, учителя нежно обнимали и расцеловывали. Все эти всеобщие школьные нежности были добросовестно запечатлены на теле- и фотокамеры, стогласно разговорены в репортажах. Через сорок минут она покинула школу, получив авансом все оценки за одиннадцатый класс. Я думаю, что по физике и математике в том числе. Интересно, какие?!

 

Но теперь ход за мной, Анита! На шквальный огонь твоих глаз я отвечу огнем невиданного доселе оружия! Тоже шквального огня….

Придя домой, я заперся в свой комнате. Достал лист бумаги. И стал думать. Шквальный огонь… Как его достигнуть? Увеличением скорости подачи патронов? Но эта характеристика имеет технический предел. Не может же стальной затвор бесконечно ускоряться при движении туда-сюда! Надо же дослать патрон, произвести выстрел, выбросить гильзу, дослать новый патрон… Форсирование подобных действий приведет к ненадежности затвора, к частым поломкам запорного механизма, к распатрониванию боеприпасов…. Увеличение количества стволов? Ну да, это старая добрая картечница! Но картечница – это пушка на лафете. Все эти вертолётные многостволы от четырех до двенадцати сменяемых просверленных железок – это вес, это требует дополнительного электромотора для вращения блока стволов. Это жуткий вес! Потому и ставят их только на вертолеты огневой поддержки. Изредка на сухопутную технику…. Почему на вертолеты? А потому что никто кроме них не может сесть противнику прямо на каски и с кинжального расстояния поливать их раскаленной смертью! Но и там, и там тоже – обычные скользящие затворы, которые из заранее снаряженной и упрятанной в коробку ленты подают к ударному механизму стандартный патрон.

Кстати, о патроне! А что если пойти по пути великого Федорова и уменьшить калибр? Ну, предположим до четырех, ну, может быть, четырех с половиной миллиметров? Тогда многоствол станет легче…. Но всё равно, где взять столько патронов, и в чём их хранить? И как со всем этим передвигаться? А что если вообще отказаться от коробки с лентой? А заодно – и от рожка с патронами? Отказаться вообще от ударно-спускового механизма! Но что тогда взамен? Как это будет стрелять?..

А что если поместить боеприпасы …прямо в ствол! Да здравствует фитильное ружье 1812 года! И… поместив их в ствол в затылочек… каждой патронине дать по электронному бойку… да в полусекундной замедленной последовательности воспламенить? Тогда из одного ствола сможет вылететь столько пуль, сколько патронов сможет уместиться в стволе!!! Вот так Витяша! Вот так сукин сын! Это же – изобретение!

Моя рука лихорадочно делал всё новые и новые рисунки. А что если поместить руку в середину блока стволов? Тогда на руке будет просто маленькая смертоносная муфта…. И на руку же вывести рукоятку с гашеткой…. Тогда мы получаем прямо на предплечье не вращающийся блок из восьми-двенадцати-двадцати стволов, каждый из которых способен за минуту сделать сотню выстрелов! Помножим на количество стволов – получается неплохо! Вот он шквальный огонь! И не с массивного станка, а прямо с руки! А если таких пулеметов два? Руки-то – тоже две?

К утру я заснул прямо за столом…. Разбудил меня жуткий стук в дверь: бабушка в императивном порядке требовала, чтобы я вставал, завтракал и убирался в школу.

 

В школе на большой перемене, когда я ещё только подходил к столовой, у меня зазвонил мобильник. Мне вообще редко звонят, а чтобы в школу – так никогда. Если только мама с бабушкой просят срочно купить хлеба или молока. А тут – Анита! Это было вообще удивительно: мы с Анитой жили в соседних подъездах и если и созванивались, то только для того, чтобы назначить время и место встречи. А тут – прямо в школе! И разговор получился неожиданно долгий:

- Привет, Витяша! – услышал я в телефоне знакомый голос. - Извини, не смогла к тебе подойти в школе, когда меня привозили…. Ты не волнуйся, я тебя люблю, и очень сильно, Дон Кихот ты мой Ламанчский! Просто я уже себе не принадлежу. С тех пор как я выиграла олимпиаду, у меня началась совсем другая жизнь. И я, подобно щепке, несусь по волнам, на которые совершенно не имею никакого влияния. Да, я в золоте и с золотом Олимпиады. Но я – золотая щепка! И хотя мне всего семнадцать, моя жизнь расписана на многие годы вперед практически по минутам…. Прости меня, Витяша! Но мы – не скоро с тобой увидимся! – в телефоне раздались короткие гудки.

Она даже не захотела выслушать того, что мог в ответ сказать я. А жаль! В ответ я бы мог сказать следующее:

- Аниточка! Я, твой Витяша, буду любить тебя всегда. Да, ты сейчас недосягаемо высоко взлетела. Но я сделаю всё, чтобы сравняться с тобой по высоте полета! Не надо спускаться вниз! Жди меня там…

И я решил поступать в Московский высший технический университет. К этому я пришел, когда порыскал в интернете на тему, где можно выучиться на оружейника. И выяснилось, что действительно, - нигде! Если ты не будущий офицер. А становиться профессиональным военным мне как-то не хотелось… Даже если дважды генералом был мой кумир Владимир Григорьевич Федоров. Всё-таки не дворянин я, не дворянин!

Дворяне веками служили отечеству. Советская власть дворян повывела. А вместе с ними и традицию. А без воинской традиции воевать крайне сложно. И чтобы хоть как-то сохранить своё жалкое существование и не потерять свою никому не нужную кроме него власть, товарищ Сталин ввел на фронте заградительные отряды. А также поднес фронтовикам 100 грамм водки без закуски. Этого хватило, чтобы выиграть войну. Но оказалось мало для поддержания воинского духа в мирное время. На стакане водки в животе и стволе НКВД в затылке можно ходить в атаку. Но трудно проникнуться любовью к Родине. Особенно беззаветной.

Поэтому мой выбор и пал на МВТУ. Пожалуй, это самый сильный инженерный ВУЗ страны. И оружейников там готовят. Правда, общего профиля: взрывников, ракетчиков. Ну, да ладно! Стрелковой специализации наберусь самостоятельно! Дрожите, Ижевск и Ковров! И Тула иже с ними.

В МВТУ сразу после выпускных экзаменов в школе я поступил без проблем. Балл по ЕГЭ у меня был близок к идеальному. К тому же Серебряная медаль. На Золотую меня не потащили, поскольку я постоянно спорил с историчкой по поводу оценки нашего прошлого. Особенно доставалось Николаю II и товарищу Сталину. Поскольку первый просрал Империю, а второй её возродил. Но пролил при этом столько крови, сколько не снилось всему дому Романовых. Да и вместе с Рюриками тоже. Он так изнасиловал страну, что она до сих пор не может подняться. Более того, он оставил в теле России метастазы подозрительности, скоросудности и патологического неуважения. И не только граждан друг к другу, но и взаимного неуважения населения к закону и закона к населению.

Тамара Ивановна никак не могла согласиться с моей концепцией истории Родины, а потому не ставил мне пятерок. Поскольку она была ещё и моим классным руководителем, то в моей выпускной характеристике, в целом положительной, появились строки о моей неуживчивости, индивидуализме и упрямстве. К счастью, приёмную комиссию МВТУ это не смутило.

Выпускной бал в школе был для меня очень грустным: на нём не было Аниты. А значит, на балу не было жизни. Жизнь моя в это время готовилась к чемпионату мира, и ей надо было режимить. Тренерша не отпустила её со сборов даже на вручение аттестатов! Этот документ забрала из канцелярии мама Аниты. Уж не знаю, что ей там, зажмурившись, поставили. Да это и не важно! В вуз моя любовь и не собиралась. Ибо это означало бы конец карьеры гимнастки. А карьера её была в самом разгаре. Более того, она была на пике. Шутка ли сказать – номер один в мировой художественной гимнастике! Поэтому дома Анита почти не появлялась. А если и приезжала, то на машине с шофером.

 

В МВТУ помимо деталей машин, сопромата и прикладной физики нам преподавали теорию конструирования. Принципов оказалось всего три: перенос идеи, переворот идеи и принцип далеких ассоциаций.

И я понял, что со своей идеей сверхлегкого пулемета шквального огня я попал в точку. Принцип далеких ассоциаций: пистолет-пулемет. Перенос идеи: старинная картечница или вертолетная пушка с вращающимся блоком стволов (что в сущности одно и то же). Только блоки у меня не вращающиеся. И, наконец, переворот идеи: помещение зарядов непосредственно в ствол – от старинных ружей, которые заряжали со ствола с помощью шомпола. В этом случае можно было помещать в ствол и нескольку пуль сразу! А я решил помещать в каждый ствол много патронов: сколько влезет. Так что, даже не зная всех этих принципов конструирования, я претворил их всех в жизнь.

Милая! Ты услышь меня!

Под окном стою я с гитарою…

 

Столько лет я терпел

И страдать был бы рад

Если б душу согрел

Мне твой ласковый взгляд.

 

Так взгляни ж на меня

Хоть один только раз

Ярче майского дня

Чудный блеск твоих глаз…

Хоть и не цыган я, и не умею играть на гитаре и петь так, чтобы нравилось девчонкам, но эту песню, или как её, – цыганский романс – я очень любил напевать, когда в моих инженерных мозгах переваривалась очередная учебная дисциплина Бауманского университета, который большую часть своей жизни назывался училищем. Старые преподы жалеют, что его переименовали. С царских времен – училище. Вот и учитесь, будущие гении, звезды инженерии и брильянты конструкторской мысли! Дело наше простое: думай мозгами и претворяй руками в чертежах, а затем и в металле.

Но когда я думаю об Аните, мозги мои отдыхают. Когда я думаю об Аните, я становлюсь дураком. В прямом смысле этого слова. Мне двадцать два года, а люблю я её, как дошкольник. И мне больно от того, что она так далеко и от меня, и от моих конструкторских мыслей. Мне двадцать два года, я скоро заканчиваю Бауманку, распределюсь куда-то в оборонку, и ужё почти закончил свой пулемёт шквального огня. Но буду я всего лишь молодым специалистом и никому не известным одиночкой-изобретателем. Анита же в свои двадцать два года – известна всему миру: многократная чемпионка Европы, мира по художественной гимнастике. А совсем недавно – ещё и олимпийская чемпионка! Выше – только звезды! Дальше – только старость…. Вот и попробуйте любить такую женщину! И это тогда, когда я даже не знаю, когда мы сможем встретиться, находясь на социальных полюсах…

Но судьба неожиданно улыбнулась мне. Точнее улыбнулась нам. Анита мне позвонила…

Тут надо напомнить, что моя любимая звонила мне очень редко. Говорили мы очень кратко. И так, в общем, ни о чём. У неё всё время – тренировки и соревнования. У меня все время – бабка с мамкой, лекции, семинары и экзамены в Бауманке и, конечно же, оружие, оружие и оружие… Мне по барабану, чем занята она, ей – по тому же барабану то, чем занят я…. Лишь наше детско-юношеское прошлое как-то нас держало на тонкой ниточке телефонной волны. Для краткого телефонного разговора этого хватало.

А тут – прорыв плотины! Причем не меньше, чем Асуанской! Мы говорили долго, почти полчаса!

- Витяша! – услышал я в трубке знакомый голос моей любимой. – Витяша! Это я, Анита! Витяша! Ты знаешь, я хочу тебя обрадовать: скоро я ухожу из художественной гимнастики. Это значит, что скоро мы сможем быть вместе! Ты возьмешь меня замуж? Ну, конечно же, возьмешь! Я же красивая… И мы заживем с тобой на славу: бывшая гимнастка и начинающий молодой конструктор… Нарожаем деток. Ты знаешь, я очень люблю деток! Наверное и буду их тренировать… А что я еще умею? Я же с детства в ней… Сажусь на шпагат, кувыркаюсь, делаю сальто… Вот и буду учить этому маленьких девочек. Пусть делают это лучше меня. В большом спорте мне ужё тяжеловато: старая уже! Подпирают молоденькие и честолюбивые. Да и уходить надо на пике славы…

Она ещё что-то говорила, но я уже её не слушал. А только украдкой целовал панель мобильного телефона, откуда слышался такой сладкий для меня голос. А когда подносил трубку снова к уху, то уж ничего не понимал из того, что она говорит, я только слышал музыку её прекрасного голоса.

 

Милая! Ты услышь меня!

 

Господи, услышала! Услышала! Спасибо тебе, Господи, теперь я счастлив! Мы скоро будем вместе.

 

- Витяша! – вдруг опять пробился в моё сознание её голосок. – Так ты возьмешь меня замуж? Или уже завёл какую-то другую инженерную подругу?

- Да! – вырвалось у меня. - Конечно, возьму! Мы скоро поженимся…. Я люблю тебя, Анита! Всю жизнь люблю…

Так завершился наш самый лучший разговор. Мы договорились встретиться через неделю около её тренировочной базы в Подмосковье.

 

Вообще любить – надо учиться у девочек. Сначала они любят неодушевленные предметы – кукол, лошадок из папье-маше, собачек из ткани и чем-то внутри набитых. Потом, повзрослев, они начинают любить уже одушевленные предметы – мужчин. Чуть позднее – детей, ими рожденных. И не важно, что мужчины пьют и ругаются, не дают денег. И не важно, что дети болеют, кричат, какают и писают прямо там же, где лежат. У женщины хватает любви на всех. Эта любовь безусловна. И если бы не она, род человеческий давно пресекся бы….

Анита же была женщиной до мозга костей. Причем женщиной восточной…. Наверное, последнее обстоятельство и погубило нашу любовь. Гаремная психология: женщина как приз победителю….

 

За полчаса до назначенного времени я с букетом ярко-красных роз уже ждал около ворот тренировочной базы.

Вдруг мимо меня во внезапно открывшиеся ворота проскочил «лонг-мерседес» с президентским штандартом на капоте. Из него выскочили два качка в штатском и скрылись в здании. Минут через десять они вышли вместе с моей Анитой, несколько растерянной. Они буквально запихали её внутрь шикарной иномарки, и машина тут же выскочила из ворот, обдав меня пыльным ветром и запахом дорогого моющего автомобильного средства.

 

Милая! Ты услышь меня!

 

Букет выпал из моих рук.

 

Вечером из передачи новостей я узнал, что сегодня президент Российской Федерации принял в Кремле известную российскую гимнастку Аниту Кубееву, которая приняла решение уйти из большого спорта, и обсуждал с ней её возможную дальнейшую деятельность на благо России. Ещё через неделю Аниту Кубееву избрали в Государственную Думу от правящей партии, членом которой она формально состояла и ранее. Ещё через две недели весь мир облетела новость: Анита создает своё шоу-соревнование среди детских юношеских спортивных школ, целью которой будет выявление на ранних стадиях талантливых гимнасток и привлечение их для работы в так называемой «Школе Аниты». Что-то вроде супершколы олимпийского резерва пополам с супершоу для почтеннейшей публики. Планы на нашу совместную жизнь рушились как карточный домик…. А ещё через месяц поползли слухи, что Анита Кубеева – любовница президента…

Тут уж я позвонил ей сам.

- Привет, Анита, это Витяша…

В ответ вместо голоса Аниты я услышал глухие рыдания.

- Чего ты плачешь, любимая?

Рыдания усилились, я уже слышал всхлипы. Наконец прорезался голос. Плач сквозь голос. Или голос сквозь плач.

- Прости меня, Витяша! Это я во всём виновата…. Всё, что говорят обо мне – это правда. Но эту правду знаешь только ты… Никому больше не говори… И прощай! Мы больше не должны видеться! И не звони мне…

 

Милая! Ты услышь меня!

 

В телефоне послышались короткие гудки. Больше я никогда с ней не разговаривал. На мои звонки она не отвечала.

 

Я умер. Прежнего Виктора Однолюбова не существовало более. Он умер вместе с потерей Аниты. «И что мне от любви осталось? Имя…» Анита! Теперь депутат Госдумы. Анита! Учредительница художественногимнастического шоу. Анита! Любовница президента Хмудерова… Обо всём об этом говорило радио, показывало телевидение, шушукался интернет. Что мне оставалось делать? Учиться! Учиться и мстить. Учиться мстить. Готовить оружие возмездие. Оружие страшного суда. Пулемёт шквального огня Однолюбова. Для этого нужны были знания. Я их получал в МВТУ. И воспоминания. Их мне оставила Анита…

 

Какие люди преподавали нам взрывотехнику! Не харизматические седенькие профессора с палочками. Нет! Это были продубленные ветрами мужчины с суровым взглядом. У многих не хватало пальцев на руках. Но как они рассказывали! Пороховое, тротиловоэквивалентное, рвущее на части противника тело в их пламенных речах было похоже на тело моей возлюбленной Аниты.

Её тело тоже имело тротиловый эквивалент. Когда диктор объявлял: «На ковер вызывается Анита Кубеева!», зал буквально взрывался аплодисментами. От оваций у него срывало крышу, и она парила над окрестностями, пока Анита вставала в углу ковра в статическую позу и все понимали, что вот-вот сейчас начнется!

Вступала музыка, и моя любовь начинала свой полет над ковром. Всякие там ленты, обручи и булавы летали вокруг неё, как бабочки. Она же представляла собой пламя, огонь, к которому все эти бабочки стремились и неизбежно попадали в пламя её страсти. И вместе с художественногимнастическими предметами в пламя её страстного полета попадали все. И пришедшие на стадион, и сидящие у телевизоров. И такие как я, которые не выпускали Аниту из головы и сердца.

Музыка заканчивалась, и Анита приземлялась на ковер. Зал врывался ещё большими аплодисментами, криками «браво», скандировал «Ку-бе-е-ва!». Крыша зала плавилась и обрушивалась внутрь букетами гвоздик, гроздьями разноцветных роз, россыпью фиалок. Моя Анита одаривала зал своей фирменной «анитовской» улыбкой и не торопясь скрывалась в подтрибунном помещении. Я, глядя на её выступления, плакал от счастья.

Перезванивались мы редко. Виделись ещё реже. Я понимал, что ей не до меня. Да и мне, чем больше я углублялся в инженерную науку, было не до неё. Мы оба это понимали. Но мы оставались верными своей детской любви. Все равно никого не было рядом с нами ближе нас. Мне – Аниты, ей – Витяши.

 

Эх! Всё стало меняться, когда я заканчивал МВТУ, а спортивная карьера Аниты стала клониться к закату. Гимнастка Кубеева стала задумываться, чем же ей заняться после гимнастки?! То есть после всей предыдущей жизни. Можно было просто выйти за меня замуж, родить детей и жить на мою зарплату инженера. Можно было! Можно было! Можно было! Но Анита предпочла иной путь: путь общественного служения. Наверное, после всемирной славы ей не улыбалась участь скромной домохозяйки. И пока её имя было ещё на слуху, ещё пока не было стерто новыми молодыми талантами, она, пользуясь поддержкой влиятельных людей, избралась в Государственную Думу…

Несколько слов о человеке, отнявшего у меня любовь всей жизни. Президент Российской Федерации Владимир Дмитриевич Хмудеров по кличке Призрак Родины «мотал» уже второй президентский срок. Был он немолод и далеко не красавец. Более того – урод! Огромный, толстый, как сама Россия, он очень любил говорить такие же огромные и бессмысленные речи. При этом обладал толстыми и липкими пальцами. В глаза бросались его оттопыренные и волосатые уши. Я долго не мог понять, откуда взялась его такая странная для русских фамилия. Потом понял: от «хмурый» и «мудера» - искаженное «мадера» - марка вина. Что ж, так оно, наверное, и было. Потому-то и хмурый он был постоянно, и выпить не дурак.

Делая своё чудо-оружие, я уже знал, что первый выстрел на поражение оно произведёт в Призрак Родины. Он должен меня услышать! Он должен поплатиться за то, что отнял у меня Аниту! Я уже не пел «Милая! Ты услышь меня!» Милая меня уже не слышала. Я понимал, что её уже не вернет даже сотня пулеметов шквального огня конструкции Виктора Однолюбова! Но Хмудеров! Хмудеров… Я убивал его уже тысячи раз в своих снах и наяву, работая на станках, собирая воедино части своего пулемета. И я пел уже ему, умрущему не своей смертью. Куда он потом отправится – в ад, из которого вышел, и где, безусловно, встретится с товарищем Сталиным, или в рай, как принявший мученическую смерть, где он, наверно, посетит обосновавшуюся там семью Николая II, мне было уже всё равно.

Вот твой билет, вот твой вагон.

Всё в лучшем виде одному тебе дано.

В цветном раю увидеть сон

Трехвековое непрерывное кино….

 

Вот и сбывается всё что пророчится:

Уходит поезд в небеса – счастливый путь!

Ах, как нам хочется, как всем нам хочется

Не умереть, а именно уснуть!

 

Земной перрон, не унывай

И не кричи: для наших воплей он оглох!

Один из нас ПОЕДЕТ в рай

Он встретит бога там – ведь есть, наверно, бог?

Ты передай ему привет! А позабудешь? Ничего – переживем!

Осталось нам немного лет

Мы пошустрим и, как положено, умрем!

 

Император Всероссийский Александр II в одиночку ПРОГУЛИВАЛСЯ по Санкт-Петербургу, когда Каракозов решил в него пострелять из револьвера. И не попал. Теперь же наши правители ездят по столице своей родины как по оккупированной территории: перекрытие движения, машина ГАИ впереди, машина ГАИ сзади, охранный джип впереди, охранный джип сзади и два «лонг-мерседеса»: чтобы не сразу догадались, где же на самом деле едет первое лицо (или первая задница).

И кто сказал, что у нас сейчас в России демократия? Да бред это полнейший! У нас как был, так и есть только один вид правления: выборная монархия! Сначала Рюрикам – «Приидите и володейте!», потом Романовым – «Прими скипетр и державу!», а теперь Хмудеровым – садись в кресло и медленно обнаглевай…. Никуда не деться от русского национального менталитета!

 

После разрыва с любимой, после, точнее говоря, кражи её у меня, я, по идее, должен был бы впасть в истерику, которая потом сменяется ступором, который, в свою очередь, медленно деградирует в вялотекущую депрессию.

Но всего этого не произошло. Было куда хуже. Я ясно видел, как из-под меня выбили табурет, и я задрыгался в петле. Всё, меня больше не было!

Вместо меня пришел кто-то другой. Холодная электронная машина, просчитывающая, подобно шахматному компьютеру, сразу сто шагов вперед, перебрав в уме тысячи комбинаций. С другой стороны, я стал тем, кем был до встречи с Анитой – трехлетним ребенком. Тогда я с головой уходил в свои игрушки. Теперь тоже… Если раньше мною и владели какие-нето страсти, то теперь все они слились в одну, но пламенную страсть – мстить!

Хмудеров! Он ответит за всё! И за ту смерть, что со мной уже произошла. И за ту, что со мной случится уже после его смерти.

Моё обучение в МВТУ подходило к концу. И я с головой ушел в диплом: навигационное оборудование для крылатых ракет. Ракета-беспилотник должна попасть точно в намеченную кем-то цель, идя строго на высоте сто метров над рельефом местности, чтобы не быть перехваченной средствами ПВО противника. Эта ракета чем-то напоминала меня: цель моя – Хмудеров. И хрен меня кто перехватит!

Параллельно с дипломом я строил натурный образец своего пулемёта шквального огня. И в этом мне активно помогали мои друзья.

Андрей Желудков помог достать поковки легированной стали – материал для будущих стволов пулемёта. И он вместе со мной, заразясь идеей, матерясь и чертыхаясь, ломая токарные резцы, «болгарки» и свёрла, затупив десятки напильников сделал шестнадцать стволов – по восемь на каждую руку. Потом медленно и опять-таки ломая инструмент, мы сделали в стволах нарезку, просверлили в каждом стволе отверстия под три десятка электронных капсюлей, призванных в разницу в четверть секунды воспламенять пороховой заряд в патронах.

Источником тока служили придуманные мной конденсаторы. Известно, что они, в отличие от аккумуляторов, легче, но маломощны. Зато, в отличие от тех же аккумуляторов, заряжаются мгновенно. От обычной батарейки.

Не менее, если не более сложно было наладить собственное патронное производство. Невиданный доселе калибр – 4,5 миллиметра. Подполковник ГРУ усомнился было, что такой комарик может нанести серьезный урон противнику. Но когда мы на какой-то свалке в лесу, поставив друг за другом пять ДСПэшных дверей, одним залпом пулемета Однолюбова превратили их в ошметки, он посмотрел на меня с уважением и, заглянув в глаза, пожал руку. Потом прослезился и сказал:

- Ты – гений! Твой пулемет – революция в стрелковом вооружении! Если его запустить в серию, принять на вооружение, то один стрелок будет обладать огневой мощью нынешнего взвода…

И если инвалида Андрея я не стал вводить в грех соучастия, то подполковнику ГРУ я прямо выложил, что делаю это оружие, чтобы убить президента. У моего товарища – старого боевого офицера – сверкнули глаза и сжались кулаки:

- Так ему и надо! Только никому больше об этом не говори…

Я стал жадно ловить всю возможную информацию о Владимире Дмитриевиче Хмудерове. Его привычки, чудачества, манеру говорить, особенности поведения.

Он страдал одышкой, ожирением. Любил причмокивать при разговоре. Когда радовался – потирал одну об одну свои огромные волосатые руки. Пальцы постоянно потели, поэтому он регулярно вытирал их о рубашку, как будто мылся в бане. Когда улыбался, его толстые щеки отодвигались назад и, казалось, что даже уши, его знаменитые волосатые уши, сдвигались на затылок.

При жесткой системе руководства, абсолютном отсутствии даже интереса к тому, как же на самом деле живет народ, якобы его избравший, он очень любил встречаться с людьми. Таким образом, он, как ему казалось, зарабатывал себе электорат. Хотя на самом деле, вся его предвыборная кампания держалась на использовании административного ресурса, выкручивании рук и подлогах.

Тем не менее, он любил, остановив свой президентский кортеж прямо на улице, обратиться к случайным людям с некоей пространной речью. И в ней трудно было уловить высокий смысл. Кроме разве что, беспардонной саморекламы.

Я стал ловить себя на мысли, что чем больше я узнавал о президенте, тем больше проникался к нему симпатией. Хотя и симпатией несколько особого рода: симпатией палача к своей жертве. Я смотрел на него на телеэкране и думал: «Вот этими толстыми губами он целует мою Аниту. А за эту жирную, дряблую шею, наверное, моя любовь его обнимает. Когда он смеется, отодвигая уши на затылок, в это же время, наверное, смеется своим тонким заливистым голоском и моя Анита. Хотя какая уже, к черту моя! Его Анита…»

Моя Анита стала призраком. Призраком Призрака Родины.

Про него какой-то остроумец сочинил очень хороший анекдот. Предвыборная кампания Хмудерова. После ночи подсчёта голосов он вызывает к себе председателя своего предвыборного штаба и задает ему горячо волнующий его вопрос:

- Ну как?!

- Есть две новости, Владимир Дмитриевич. Одна – хорошая, другая плохая. С какой начинать?

- Давай – с хорошей!

- Хорошая: вы избраны президентом Российской Федерации.

- А плохая?

- Плохая: за вас никто не проголосовал….

Вот потому его и прозвали Призраком Родины. Он жил и избирался совершенно по иным законам. Наверное, трансцедентальным.

Как-то ближе к осени, я долго засиделся за оформлением дипломной работы. Недели две я вообще не появлялся в своей тайной мастерской.

Я блестяще защитил диплом, мне предложили аспирантуру с целью оставить меня в МВТУ преподавателем. Я обещал подумать.

Наутро хорошо выспавшись, я как на крыльях побежал на квартиру к Андрею. Привычно заскочил на первый этаж подъезда, где никогда не работал кодовый замок. Радостно зазвонил в дверь. Мне долго не открывали. Я уже стал беспокоиться. И, как выяснилось, не зря.

Дверь мне открыл невысокий тщедушный нацмен. Из-за его спины выглядывала такая же маленькая черненькая женщина с младенцем на руках. К её длинной цветастой юбке жались девочка лет шести и парень лет двух-трех.

- А где Андрей? – выпалил я.

- Нэ знаю Андрэй! – ответил азиат. – А тут нэдэлу жыву. До этого, сказалы, ынвалыд жыл. Адынокый был. Да умэр. Мэна и засылылы…

- А где его хендбайки? Где его станки, инструменты?

- Нэ знаю! Квартир голый был, когда мы заэхалы…

Через его плечо виднелись уже совсем другие, нежели были у Желудкова, обои, ковры на полу, доносился запах детских горшков и пеленок.

Я как во сне повернулся спиной к двери, за которой жил и умер друг, и на ватных ногах зашагал прочь.

Ноги сами несли меня к тайной мастерской. На подходе я заметил в полуразрушенном доме фигуру. Но это был явно не подполковник ГРУ. Худой, очень высокий, молодой. Если там бывал мой старший товарищ, то он спокойно сидел за столом. А этот нервно ходил из угла в угол.

Я заглянул в дом, открыл было рот, но визитёр меня опередил:

- Это ты полковник Кольт?

- Я…

- Хорошо, что ты жив и на свободе! Мы уже волновались…

- А где подполковник ГРУ?

- Его закрыли. По политическому делу. Я сам толком не знаю… Придрались к его Болотному прошлому. Я площадь имею в виду… Боюсь, мы не скоро его увидим… Вот! – от протянул мне скомканную бумажку.

- Что это?

- Это расписание поездок Хмудерова на ближайшие две недели. Его добыл подполковник через свои старые связи, но не успел передать. Просил сказать тебе, что лучше случая не представится…

- Спасибо! А вы кто?

- Зови меня просто Сопротивление… Всё! Держи краба! Мне надо бежать. Я и так уже три дня хожу сюда как на работу...

Он протянул мне худую, жилистую руку и, не оборачиваясь, быстро вышел в дверной проём.

 

Человек должен быть счастлив! Это аксиома. Это – нормально. Если счастья нет – это ненормально. Если оно невозможно – это катастрофа! Что остаётся делать мне, кто потерял своё счастье, потерял свою жизнь, потерял свою любовь? Остается одно – мстить! Стрелять!

Кто же это делал до меня? И совсем недавно?

Ах да! Этот Андерс Беринг Брейвик! Ну, просто маленький мальчик какой-то! У него и оружия приличного не было. Так, пистолет «Глок-34» под стандартный девятимиллиметровый патрон и самозарядный карабин для охоты на оленей «Руджар-Мини-14» под патрон 5,56 мм. (Кстати, удивительно похожий на автомат Федорова!) Все серийные…

И за что он воевал? Это даже не теракт. Так, приплыл пострелять безоружных детей! Более чем оригинальный способ попротестовать против мультикультурализма…. Ну, прямо как у Йоста: «Когда я слышу слово ”культура”, я снимаю предохранитель своего ”браунинга”». Ну и что с того культуре? Так же как и мультикультурализму? Ровным счётом ничего! Они этой стрельбы даже не заметили. Сколько ни стреляй, а в культуру не попадешь. Она – сама себе, а стрельба – сама по себе. А вот стрелять в президента Норвегии – кишка тонка!

Единственно, за что стоит воевать – за любовь! Вот наш «русский Брейвик» – Дмитрий Виноградов – пострелял тех, кто, как он посчитал, уговорил его девушку бросить его. Ну и что? Гора трупов! А девушка так и не вернулась…. Да и зачем ему теперь девушка? В пожизненном-то заключении! Там о Боге думать надо!..

В одном правы эти бедолаги: о них (наконец-то!) узнал весь мир! Великолепная самореклама!

Один из ветеранов уголовного розыска, узнав о Брейвике, обмолвился: «Пришло время одиноких стрелков!» И он прав: когда человеку не дают сказать, он начинает стрелять. Ибо по-другому выразить своё мнение, чтобы тебя непременно услышали, уже нельзя. Если на слова можно наплевать, то на пулю, летящую в тебя, - никакой слюны не хватит!

Когда в шестидесятых годах принималась на вооружение знаменитая винтовка «СВД» («Снайперская винтовка Драгунова») под винтовочный патрон от трехлинейки, какая-то умная сволочь из ЦК КПСС приказал (следите за рукой!) ухудшить её точностные характеристики. Понимал, скотина, что рано или поздно из этой винтовки начнут стрелять по ним! Ибо это было неизбежно….

Так вот, убийство президента – это лучшая реклама пулемета шквального огня Однолюбова! Да, потом эти мерзавцы отберут у меня моё детище и впоследствии из него будут убивать людей, которые не сделали мне ничего плохого… Но первым – будет президент Хмудеров! И уже мои имя и фамилия будут на всех новостных каналах, уже мои фотографии будут преследовать мою Аниту из всех периодических изданий! Пусть поплачет! А то давно она из-за меня не плакала…. Но я прекрасно понимаю, что даже сотня пулеметов шквального огня не вернут мне мою Аниту… Вместо Хмудерова придет какой-нибудь Хмырьдерев. Анита пристроится… Она уже умеет.

А я оставлю потомкам прецедент. По вашим бронированным «мерседесам» – шквальный огонь! По вашим роскошным кабинетам – шквальным огонь! По нашему бесправию – шквальный огонь! По нашей невозможности выразить собственное мнение – шквальный огонь! По тем несчастным политическим граблям, на которые мы наступаем каждый год, каждое десятилетие, каждый век – шквальный огонь! Как же, наверное, жалел академик Андрей Сахаров, что не может обрушить созданную им термоядерную бомбу на головы цэкакапээсэшных мерзавцев! А вот я – могу направить на власть имущих своё изобретение.

 

Президент Российской Федерации Владимир Дмитриевич Хмудеров, страдая одышкой, тяжелой походкой шёл на встречу с народом в плотном кольце полузадушенных галстуками накаченных телохранителей с целлулоидными лицами. Наконец, они расступились, как раз настолько, чтобы он мог поприветствовать народ. И он протянул руки к собравшимся. Лицо его посетило подобие улыбки, настолько широкой, что его волосатые уши сдвинулись почти на затылок. Он улыбался и приветствовал народ, якобы его избравший, протягивая к нему руки, показывая, как он хочет обнять его и непременно прижать к свой рыхлой груди. Он приближался всё ближе и ближе к тому месту, где стоял я. Когда я понял, что он подошел достаточно близко, я тоже изобразил на своем лице подобие улыбки, сделал шаг навстречу и ПРОТЯНУЛ К НЕМУ ОБЕ РУКИ.

…Для наших воплей он оглох!

Один СЕЙЧАС ПОЕДЕТ в рай

Он встретить бога там – ведь есть, наверно, бог?

- привычно напевал я про себя. -

А если там и вправду бог,

Ты всё же вспомни, передай ему привет…

 

Прощай, Призрак Родины!

За секунду до того, как нажать на гашетки, я подумал: «Интересно, а если бы я захотел с ним обняться? Получилось бы?»

 

* * *

Я не писатель. Я – бульдозерист. Ну, в прошлом – диггер. Поэтому, когда мне дают задание сносить старые строения, я, перед тем как сравнять их с землей, обязательно их осматриваю с чердака до подвала.

Так вот, я получил наряд очистить территорию под новое строительство. Сгоняю бульдозер с трейлера и вижу – заброшенное частное подворье: крепкий еще бревенчатый домик и внушающий уважение кирпичный сарайчик.

Ну, я по старой привычке – исследовать! В доме я ничего интересного не нашел. Разве что несколько старых черно-белых фото, где были сняты солдаты и офицеры в широкополых шляпах в полной боевой амуниции и с оружием. Явно периода Афганской войны. Причём, скорее всего, самого начала.

А вот в сарае меня ждал сюрприз. Подняв крышку подпола, я по крепкой деревянной лестнице спустился в подвал, где работало, как выяснилось, яркое освещение. Там я нашел прекрасно оборудованную мастерскую с солидным станочным парком: токарный, сверлильный, пару болгарок, точильный камень, зубила, молотки, отвертки, мечики для нарезки резьбы и многое другое.

Я уже стал прикидывать, что бы мне прихватить с собой, как обнаружил на станине пластиковую папку. Открыв её, я нашел там рукопись, исписанную аккуратным, почти детским почерком. Вы только что её прочли. Я сам её прочитал совсем недавно, когда вышел в отпуск.

И тут я понял, что держу в руках разгадку века: рукопись человека, убившего нашего президента полгода назад. Я кинулся в библиотеку и стал заказывать газеты и журналы полугодовой давности. Одни заголовки и анонсы чего стоят!

«Страшное убийство президента Хмудерова»

«Террорист не задержан: он спокойно ушел с места преступления»

«Президент Российской Федерации убит из неизвестного оружия»

«Убийство президента Хмудерова и десяти его охранников – дело рук иностранных спецслужб»

«Русский Ли Харви Освальд – гражданин России!»

«Бывшая звезда художественной гимнастики Анита Кубеева заявила, что она знать не знает никакого Виктора Однолюбова»

Всё это освежило в моей памяти события той страшной осени. Убийство президента страны раскололо общество. Одни искренне горевали и проклинали убийцу. Другие откровенно радовались и говорили, что давно надо было….

Но продолжалось это недолго. Молодой и энергичный премьер-министр быстро навел порядок, заткнул особо зарвавшихся представителей средств массовой информации, стал ИО президента, а на внеочередных выборах получил статус и все права первого лица Российской Федерации. И всё пошло по-старому. Разве что на телеэкранах вместо расплывшейся фигуры всегда потного и одышливого Хмудерова прописалась невысокая и накаченная фигура бывшего штангиста Сидорова.

За дело расследования взялись лучшие профессионалы страны. И установили-таки фамилию и имя террориста-одиночки! Но ни его самого, ни удивительного его оружия обнаружить так и не удалось. И Виктор Однолюбов, и его пулемёт шквального огня как в воду канули. Причем очень, глубокую. До сих пор гадают: жив ли он, или его убрали заказчики.

Охрану нового президента Российской Федерации увеличили втрое. И он уже нигде не появляется без бронещитов и прикрывающих его снайперов.

После получения данных баллистической экспертизы так называемым пулеметом Однолюбова заинтересовались военные. Но и усилия ГРУ так же ни к чему не привели.

Сергей Пономарев

30 ноября 2013 года

Поселок Томилино

Комментарии (0)
Оставить комментарий
Your Contact Details:
Комментарий:
[b] [i] [u] [url] [quote] [code] [img]   
:D:angry::angry-red::evil::idea::love::x:no-comments::ooo::pirate::?::(
:sleep::););)):0
Security
Пожалуйста, введите проверочный код, который Вы видите на картинке.
 
Облака тегов